Он досадовал на себя, что сорвался.
— Раньше надо было с тобой спорить. Теперь поздно. Разрешите идти на левый фланг?
Между собой они условились, что встанут с двух сторон: командир справа, помощник слева. Известно, что атака чаще всего захлебывается на флангах — они начинают отставать, загибаться, и тогда ложится вся цепь.
— Идите.
Алексей козырнул, развернулся на каблуке.
— Постой! — Бочка смотрела на него уже без обиды. — Не по-людски расстаемся. Ведь навряд свидимся… — Она крепко обняла его, хотела и поцеловать, да не хватило роста. — Дай тебе Бог. Чтоб живой. А если ранят, пускай не сильно.
— И тебе того же.
Он наклонился, поцеловались. Губы у начальницы были обветренные, жесткие.
— Меня Марией звать. Прощай.
— До свидания, Мария.
Снова обнялись.
Тут-то из хода сообщения, что вела к траншее из тыла, вышел командир дивизии в сопровождении десятка офицеров.
Ужасно смущенная, Бочка оттолкнула заместителя, оправила китель.
— Не подумайте чего! Это мы прощались, перед атакой…
А Романов изумленно глядел на генерала, который зачем-то повесил на плечо солдатскую винтовку со штыком. Еще удивительнее было видеть на суровом, холеном лице его превосходительства смущенную мину. Неужто он вправду подумал, будто стал свидетелем интимной сцены?
— Господин генерал, я очень прошу оставить подкрепление сзади, — взволнованно заговорила Бочка о том, что ее сейчас больше всего тревожило. — И чтоб без моего свистка — а если меня убьют, то без свистка штабс-капитана Романова — мужчины в атаку не поднимались. Иначе весь смысл пропадет!
Бжозовский, покраснев, сказал:
— Простите меня, Бочарова. За весь мужской пол простите. Не нашлось добровольцев. Ни в одном полку. Ни единого человека. Комитет постановил: в атаку не ходить.
— Как это? — Бочка замигала поросячьими ресницами. — Что ж теперь? Я атаку отменить не могу. Здесь корреспонденты… Пускай мы все тут поляжем, пускай никто не поддержит, а все равно… Немца не вышибем — так Россию всколыхнем. Только мы их вышибем! Господин генерал, вы как хотите, но я атаковать буду! Мне военный министр с главнокомандующим разрешили!
— Я знаю, что атаковать надо, обратного пути нет. И я не отговаривать вас пришел. — Генерал махнул на горстку офицеров. Все они тоже были с винтовками. — Вот, принимайте под командование. Я и мой штаб.
— Генералы в атаку не ходят.
— А женщины ходят? Приказывайте, куда нам становиться.
Бочарова растерялась.
— Как я буду генералу приказывать? Коли так, вы и командуйте.
Но Бжозовский покачал головой.
— Нет, не мужской сегодня день. Приказывайте, прапорщик.
— Слушаюсь… Господа офицеры, разойтись по взводам. Атака через десять минут по моему сигналу.
Короткопалая рука русской Жанны д’Арк легла на свисающий меж объемистых грудей свисток.
Последний обход
Быстро идя к левому флангу, Романов повторял, как заведенный:
— До проволоки броском. Пока режут — перевести дыхание. На бегу не стрелять. До проволоки броском. Пока режут — перевести дыхание. На бегу не стрелять…
Все гранаты он велел раздать мужчинам, командирам рот и взводов. У женщины все равно не хватит сил на хороший бросок. Когда цепи залягут перед проволокой и специально обученные ударницы будут ее резать ножницами, мужчины закидают вражескую траншею гранатами. Долетят, не долетят — не столь важно. Близкие разрывы должны заставить противника убраться во вторую линию. Тогда боевая задача может считаться выполненной.
Одна из доброволок вдруг повернулась, схватила Алексея за плечи. Саша!
— Алеша, я с тобой. Я хочу быть рядом!
Ее соседки, позабыв о страхе, вылупились на невероятное зрелище: Шацкая обнимается со старшим инструктором (заглазная кличка «Зверь»). А такая тихоня!
— Нельзя. Я офицер, по мне будут бить. Прицельно.
— Если я буду рядом, с тобой ничего не случится. Я знаю. Мне сон был, вещий! — Она прижалась лбом к его груди. — Обещай! Я тебя не отпущу! Мне все равно, что подумают! Вцеплюсь — и не выпущу!
Руки тонкие, слабые, а держали крепко. Ведь и правда не выпустит.
— Хорошо.
— Честное слово?
Подняла лицо. Стряхнула слезы. Улыбнулась — боже, как она улыбнулась…
— Честное. Ступай за мной.
И пошел дальше, долдоня:
— До проволоки броском. Пока режут — перевести дыхание. На бегу не стрелять. До проволоки броском. Пока режут — перевести дыхание. На бегу не стрелять…
— Девочки, не стреляйте на бегу, ясно? — весело повторяла за спиной Саша.
АТАКА
Коварство и любовь
К Романову присоединился подполковник из штаба.
— Лесовский, — представился он. — Не беспокойтесь, штабс-капитан, я не собираюсь узурпировать ваши полномочия. Просто покажите, где встать. И еще: распорядитесь выдать мне гранат. Когда-то я брал призы по бомбометанию.
— Нет. — Алексей отвел подполковника в сторону. — Я попрошу вас держаться сзади. В сотне шагов от роты. Если что со мной — примете команду.
— Резонно, — кивнул Лесовский. — Всё исполню.
— Возьмите с собой связную, — сказал Романов громко. — Вот ее. — Он показал на Сашу. — Шацкая, будете при подполковнике. Исполняйте его приказания.
Ресницы барышни затрепетали, щеки порозовели. Саша была потрясена таким коварством, но пререкаться с командиром не стала. Жаль — Романов очень на это надеялся. Можно было бы спровоцировать ее на крик или иное вопиющее нарушение дисциплины. И отправить в тыл, под арест.
— Только разместитесь ближе к центру, — попросил Алексей подполковника.
— Как прикажете.
Офицер перекинул винтовку через плечо, пошел прочь по траншее. Но Шацкая не тронулась с места.
— Это нечестно! Ты обещал! — прошептала она.
Романов гаркнул:
— Связная, марш за подполковником!
— Ты не понимаешь! Если мы разлучимся…
Лесовский обернулся:
— Связная! Почему застряли? Ко мне!
— Алешенька…
Над траншеей, над седым от росы полем раздалась переливчатая трель свистка.
В мгновение Алексей оказался на бруствере.
— Вперед! В атаку! Ура!
— Ура-а-а! — тоненько откликнулся окоп.
Однако возглавить атаку штабс-капитану не удалось. Далеко не у всех ударниц получилось вылезти из глубокой траншеи. Некоторые соскальзывали вниз. Пришлось выдергивать их за руку.
Предполагалось, что цепь успеет пробежать четверть расстояния, прежде чем немцы спохватятся и откроют огонь. Но женщины, вылезшие первыми, толпились на месте, помогая отставшим. Вместо дружного «ура» поднялся нестройный галдеж.
Ведь рыли на плацу окопы, и вылезали из них, и разворачивались для атаки! Но там все были спокойны, а тут тряслись руки, подгибались колени.
Драгоценная минута была потрачена на то, чтоб просто подняться из окопа. Когда Алексей, вытянув последнюю доброволку, оглянулся на поле, цепь была далеко впереди. Подхватив ножны и придерживая фуражку, штабс-капитан кинулся догонять.
— Ура-а! Ура-а-а!! — зазвучало на поле сначала жиденько, потом громче и громче, но все равно не слишком воинственно, хоть немногочисленные мужчины и старались подбавить в боевой клич басистости.
Наблюдатели
Слева и справа от поля, где разворачивалась атака, с русской стороны на брустверы выбрались солдаты. Они разлеглись прямо на насыпи. Кто смог, разжился биноклем. Зрелище-то было препотешное.
Сначала бабье колупалось возле окопов, суетясь и размахивая руками. Наконец, кое-как рассыпались в цепь, побежали, виляя бедрами. Кое-где, редко, виднелись офицеры — некоторые пятились спиной вперед, чтоб видеть отставших. Писклявое «ура-а-а» далеко разнеслось по-над рассветным полем.
Заправские ротные остроумцы выкрикивали:
— Быдто комары пищать!
Один вскочил в полный рост, задвигал задом:
— Как они кормой-то, кормой! Умора!
Грянул дружный хохот.
А один фельдфебель с двумя крестами на груди, прислушавшись к чему-то, веско сказал:
— Ну щас он им сыпанет.
И перекрестился.
Ура! Ура!
Алексей не успел еще догнать роту, когда с той стороны затрещали выстрелы. Впереди кто-то закричал, кто-то упал.
Перепрыгнув через лежащую ничком фигуру (рыжий ежик — кажется, Шкловская из второй роты), штабс-капитан закричал:
— Быстрее! Быстрее!
Сейчас подключатся немецкие пулеметы. Есть уговор с командиром полевой батареи: как только в бой вступят пулеметные гнезда, немедленно задавить их беглым огнем. Но это в одну минуту не делается…
— Патронов не тратить! — орал Романов. — Они пригодятся в ближнем бою! Быстрей, быстрей! Проволочные, ножницы готовь!
«Проволочными» назывались ударницы, которым полагалось проделать проходы в «колючке». Из каждого взвода были отобраны четыре девушки, самые проворные и смелые. Они шли в атаку без винтовок.
